Конкурс дневников приёмных семей

319. Якубенко Ольга Ефимовна: «Как это было у нас. Или ошибки и находки приемных родителей», г. Санкт Петербург

Выбор детей

Когда мы окончили школу приемных родителей, практически сразу у нас был весь пакет документов. С ним мы и пошли в Комитет по социальной политике Санкт-Петербурга.

— Здравствуйте, мы хотим оформить приемную семью и готовы принять двух детей дошкольного возраста, сиблингов, мальчиков, славянской внешности, без серьезных проблем со здоровьем. (Я знаю, что после этого работники Комитета подбирают детей и выдают направление недели через две).

— Здравствуйте. Хорошо. У нас есть мальчик и девочка. 3 и 4. Брат и сестра. Тимур и Роксана. Они в доме ребенка, но  опека очень хочет  их кому-нибудь отдать прямо сейчас, потому что Роксана уже большая и ее нужно переводить в детский дом, а Тима маленький, и останется в доме ребенка. Придется разлучать. А не хотелось бы. Посмотрите, вот их фоты.

Показывает на экране монитора две фотографии из серии фотография на паспорт, кроме того не в оригинале, а в отсканированной версии. Видим – мутный мальчик узбек, и страшная девочка. Слегка теряемся. Переглядываемся. Соглашаемся посмотреть их. Тут же выписывают направление. Уходим в смешанных чувствах. С одной стороны нам дали направление сразу. С другой стороны, дети не совсем такие, о каких мечталось…

Едем домой притихшие. Лично я даже озвучить боюсь, что детки страшные какие-то.

 

Первая встреча

Перед поездкой в дом ребенка мы зашли и купили подарочки.

5 ноября 2013 года. В доме ребенка о нас знали и ждали нас. Кто-то из старших отвел нас в актовый зал – диванчики, стульчики, ковры на полу, фортепьяно, декорации от каких-то сказок у стены, разные игрушки. Мы сели на диван. Воспитательница группы привела к нам малышей и сказала:

— Вот ваши папа и мама….

Роксюня оказалась полненькой, в заношенном бадлоне, хорошенькой вельветовой юбочке и слегка растрепанная. Роксюня подошла ко мне и согласилась сесть на колени. Тима на тощих ножках с отросшими волосами больше общался с папой. Говорил Тима плохо. Подарили игрушки. Игра с игрушками заняла у детей полминуты. Их интересовали не игрушки. Мы переползли на ковер, поигрались немного машинкой, немного куклой. Потом Андрей попросил Роксюню рассказать стихотворение. Роксюня прочла всю Муху-Цокатуху наизусть. Я поняла, что это была Муха-Цокатуха только потому, что раньше читала это произведение. В противном случае было бы ничего не понятно из-за плохой дикции. Потом мы надули воздушные шарики и кидались ими. Было весело. Но Тима больше жался к папе, а Роксюня к маме. Встреча закончилась.

Разговоров о том, что дети понравились или нет у нас не было. Дети как дети. Надо брать. Втайне я была рада, что не два пацана, а девочка. Все-таки косички, юбочки…

Через два дня мы приехали с двумя плюшевыми мишками, конфетками  и соком на группу. Встречались там же, делали то же. Роксюня рассказывала длинное стихотворение. Так как мы это стихотворение не знали, мы и не поняли, про что оно было. Кажется, про птиц. Игрались. Немного помучили фортепьяно.

 Потом Роксюня забралась ко мне на колени и просто спросила:

 — Вы нас возьмете?

 А у нас как раз эпопея с документами. И неясно, дадут ли нам детей хотя бы под опеку. И я смалодушничала, съехала на другую тему:

—  Как возьмем, как полетим как птицы, высоко-высоко… Куда летят птицы?

 Роксюня все поняла и грустно подыграла мне:

 — Птицы улетают на юг….

 Потрясающая проницательность ребенка. Было стыдно.

 Когда Вас объявляют папой и мамой, у Вас нет пути назад. Когда Вы видите детей, у Вас нет выбора. Когда Вы соглашаетесь посмотреть детей, у Вас уже нет выбора. Потому что это — не магазин, а дети — не живой товар.

 

Домой

Перед тем, как забрать детей мы консультировались с работниками Дома ребенка о некоторых наших действиях. Больше всего сомнений было по поводу двухэтажной кровати – как они будут залезать и не свалится ли кто-то со второго этажа. Педагогам идея понравилась, сказали, что все будет ОК. Кроме этого мы спрашивали про питание – вкусовые предпочтения, про гигиену. На наш вопрос писаются ли дети, кто-то из педагогов заверил нас, что в этом возрасте, конечно, нет.

И вот мы приехали. Папа и мама. Нам вывели детей. Мы сняли с них всю одежду. А когда стали одевать новые одежки, воспитательница и говорит:

— Я вот вам памперс принесла для Тимы.

Немая сцена. Нам что, нужен памперс?  Выясняется, что для дальней дороги памперс нужен. Хорошо, одели памперс. И сверху все как нужно.

И вот стоят наши детки. И восторг в их глазах, и интерес, и страх. Альбомчик с фотографиями нам отдали. Отдали плюшевых мишек. Воспитатели надавали им свои подарочки – мягкая плюшевая сумка у Роксюни, колокольчик на алой ленточке, резиновый котик и большой серый Ослик, у Тимы в руках конь пластмассовый с кивающей головой. Тщательно прижимают все к себе. Здесь их целый мир. Знакомый. А сейчас мир вокруг будет меняться, и эти игрушки – их островок прежней жизни. Страшно.

Вышли. Сели в машину. Папа за руль. Я с малышами сзади. Тщательно пристегнулись (сидений детских не купили). День был пасмурный, влажный – хмурый ноябрь. Поехали.

Стекла у папы затемненные, за окном только серые тучи. Смотреть нечего. Что-то я говорила, но что, не помню. Думала – скорее бы домой, а то вдруг описаются. Но доехали быстро. Стали выгружаться из машины. Кругом все новое, незнакомое. Пришли домой, разделись. Роксюня схватила Тиму за руку, и они стали бегать по квартире с воплями:

— Тима, смотри! Тима, смотри! Тима, смотри! – все вокруг необычное.

Но время было дневное, послеобеденное, в садике их покормили, поэтому мы пошли укладывать их спать. И тут – упс! Роксюня подошла к двухэтажной кровати, положила руки на  ступеньки металлической лестницы, и все. Тут выяснилось, что не только залезть на эту кровать, но и даже просто повиснуть на ступеньке она не может. У нее вообще нет мышц. Такая же картина с Тимой. То есть дети на вид вполне себе здоровые. А вот мышц у них нет. Потому что в садике они только ходили по группе и сидели на стульчиках. Да еще лежали на кроватках.  Потому как бегать нельзя. А уж лазать куда-то тем более – не дай Бог, что случится. Их же больше десятка, если каждый полезет на шведскую стенку, не уследить. И гулять они почти не ходили, потому что почти всегда то погода не очень (а у нас в Питере погода хорошей по определению быть не может), то кто-то кашляет, то кто-то сопливится, то кто-то чихает. Вот и сидит себе вся группа в помещении. А если и выходят гулять, то принцип тот же – ходим, не бегаем, никуда не лазаем… Мышц нет. Ладно, посадили Роксюню на второй этаж, кое-как заснули.  Мы ушли в зал. Обалделые сели. Думаем, что же мы наделали.

И с этого момента пошли наши родительские будни.

Переезд из Дома ребенка в родительский дом для наших малышей это как маленькая смерть. Старый мир перестает существовать. И возврата туда нет. А впереди новый мир, неизвестный.  И кроме серого ослика или бурого мишки у тебя ничего нет. И в тот мир ты уходишь голым….

 

***

Когда начались наши родительские будни, пришлось решать много задач, о существовании которых мы и не подозревали. Большую часть времени с малышами сидела я. Муж работал два через два и в свои выходные тоже мог уделять им достаточно времени. А в те дни, когда муж был дома, я иногда бралась за работу – лекции для взрослых. Поэтому смену видов деятельности, как отдых, мы себе обеспечивали. Причем отдыхом считалось пойти на работу…

 

Сон.

Режим дня у малышей не соответствовал нашему. В семь утра они уже вставали. Без всякого «ну еще пять минут полежать»… Днем спали где-то с 12.00 до 16.00. И в это время я тоже спала. А когда малыши засыпали вечером (21.00), в нашем доме начиналась жизнь – мы могли спокойно есть, разговаривать, делать уроки со старшей…  И где-то в полночь мы шли спать…

Когда родилась Соня, с первого дня я пела ей колыбельные. И наслаждалась этим. Здесь же колыбельные вызывали ужас. Лучшим способом уложить детей, было просто молчать и стоять рядом, держать за руки поверх одеяла, потому что просто держать за руки было нельзя. Детям было от этого тревожно.

В первую ночь мы уложили Роксюню наверх. И посреди ночи она заплакала – описалась. Перевернули матрас, переодели, перестилили. Утром Роксюня снова заплакала, но описаться не успела. Следующая ночь – то же самое. Хотели одеть памперс – отказывается. И тогда мы додумались: надо ее положить вниз, потому что она слезть со второго этажа не может. Сначала терпит, плачет, потом писается. Это улучшило дело, Роксюня перестала писать в постель. Слезала на горшок.

Тима. Как только мы поняли, что Тима носит памперс, сразу побежали и купили клеенку и памперсы. Постелили клеенку. Памперс одевать не стали. Все мои знают, что наши коты (а их в этой квартире было трое) ни разу не писали мимо горшка, потому что я умею приучить котов к горшку. Соня с трех месяцев почти не писалась, потому что я вовремя прочла советы Никитиных, что маленьких девочек можно держать над тазиком, и я держала, потом после полугода сажала на горшок, но ребенок уже не писался. А тут 3 и 4 года. Они же все уже понимают. Я их быстро приучу. Не тут-то было! В первую же ночь Тима все описал. Все — это значит простынь, матрас, одеяло, подушку. Заменили. Положили спать. Все повторилось. Назавтра все то же самое. Плюс несколько раз за ночь. Плюс обязательно днем. После третьей бессонной ночи я решила взять паузу. Сначала дети привыкнут к дому, а потом уж мы будем спать без памперса. И одела Тиме памперс. Как выяснилось позднее – на целый год. Тима не кот, приучить его к горшку было гораздо сложнее.

Итак, Тима спит в памперсе, поэтому спит на втором этаже, ему все равно незачем оттуда слезать…

Как я уже сказала, дети засыпали в тишине. Укладывали их по-очереди. Я говорила Роксюне – сначала я уложу Тиму, а потом приду к тебе. И Роксюня терпеливо ждала. И повторяла эту фразу. Возник такой ритуал. Мы идем в спальню, укладываемся на кровати, я говорю:

— Сначала я ….

Роксюня продолжает:

-… укладываю Тиму, а потом Роксюню….

Ритуал – это очень хорошо. Ритуал успокаивает, нормализует нервную систему. Надо отметить великодушие Роксюни. Эта маленькая девочка ни разу не устроила мне истерику, а почему, мол, Тима первый… Спасибо, тебе, моя родная.

Тима в  руках держит коричневого плюшевого медведя. Теребит его. Говорит: «Мишка добрый. Бурый мишка. Мишка добрый. Это глазки. Это спинка (гладит по спинке). Это ушки». Мишка – самое близкое, что у него сейчас есть. Я с ним глажу мишку. По чуть-чуть пытаюсь погладить Тиму, вздрагивает, не привык. Кое-как Тима засыпает. Это обычно  занимает полчаса, сорок минут. Потом иду к Роксюне. Роксюня обнимает ослика. Тоже гладит. Тоже сторонится прикосновений. Помаленьку все-таки начинаем целовать на ночь. Держать за ручки.  И вот через час-полтора дети уснули.

Мы сделали свои дела, легли спать. И тут начинается – Тима плачет. Прихожу. Просто плачет. Наверное, ему страшно. Успокаиваю, ухожу. Засыпаю. Плачет Роксюня. Успокаиваю. Ухожу. Засыпаю. Плачет Тима. Прихожу, ложусь рядом, сплю с ним. Несколько ночей спала то с Тимой, то с Роксюней. Серьезно подумывала о том, чтобы постелить на пол матрас. Но как-то за пару недель дети все-таки стали спать спокойно. Относительно спокойно.

Через несколько недель научились засыпать, когда я их головки прижимала к себе, руку клала сверху. Еще через пару месяцев стали слушать сказку перед сном. Через полгода стала петь колыбельные, сперва тихо-тихо, через подушку или одеяло, потом вслух. Сначала каждому лично. Потом просто рядом с кроватями. Сейчас ритуал укладывания такой. Укутываю каждого, целую, даю выговориться (тут главное не идти на поводу, а то будут выговариваться до завтрашнего утра), отхожу от кроваток на три шага и либо сказку и песенку, либо просто песенку. Первую песенку можно подпевать, потом уже только слушать. Днем жду, когда Тима заснет, после этого точно будет тишина, даже если Роксюня спать не будет – она будет тихо лежать. А ночью однажды сделала открытие – угомонились, утихли, песенки спела и ушла. А куда они собственно из спальни денутся – заснут. Правда, засыпают. Иногда сразу, иногда через некоторое время. Изредка могут снова бучу устроить, но чаще все-таки засыпают, особенно  когда устали.

Еще одно примечание. Сначала дети ночью просто плакали. Потом мы  их научили, что нужно звать маму или папу….

 

Физическое развитие.

Мышц не было совсем. И первое, что мы стали делать – это гулять. Ходить ножками. Заметьте, был поздний бесснежный ноябрь. Все сырое, грязное, детские площадки мокрые.  Я брала детей за руки, и мы просто ходили. Ходили от дома до ближайшего светофора. По дороге я рассказывала стихи и пела песни, громко, так чтобы дети хорошо меня слышали. Городская сумасшедшая.  Люди оглядывались. Подходили к светофору и долго смотрели – красный, желтый, зеленый. Стой машинка. Можно ехать. Стой машинка. Можно ехать. Это тоже ритуал. Возле светофора могли стоять минут по двадцать. Изучили три светофора. Сами переходили дорогу (за руку с мамой, конечно).  Туда и обратно. И так несколько раз подряд.

Хорошо помогал мячик. Пинаем мячик туда-сюда. Можно на детской площадке. Можно на школьном стадионе. Еще хорошо можно было ловить детей. Они бегают, я их ловлю и кружу. Спину надорвала, до сих пор болит…

 Потом потихоньку стало подмораживать. Подключили горки и лестницы. Пошли все вчетвером на площадку. Роксюня залезла на лестницу, обычную, шаговую, которая под наклоном ведет свои ступеньки в детский домик. Стоит наверху. Я рядом. И тут она падает с верхней ступеньки лестницы, с закрытой детской горки с бортиками, вниз по ступеням, делает сальто в воздухе – переворачивается и падает на землю. Все происходит в мгновение. Без всяких толчков. Просто падает. Я в шоке. Хватаю ее, слава Богу,  цела, шея не сломана, позвоночник цел. Поверить не могу. В ужасе. Думаю – зачем мы их взяли, как мы могли их из уютного садика, где их каждый шаг подконтролен, забрать в мир, полный опасностей. Долго не могла отойти.

 А после стал падать снежок. Лепили на каждом углу – зайцев, котов, медведей, крепости. Мы лепили, их описывали собаки. Мы лепили – они таяли. Мы лепили – их разрушали. Точнее, лепила я. Дети думали, что они лепят. Хотя Роксюня скоро научилась катать комки. Тима же долгое время просто таскал снег и бегал по нему.

Договорились на детской площадке встретиться с подружкой и ее пятилетней дочерью. Встретились, сто лет не виделись. Болтали. Дети носились вокруг. Настали сумерки. И вдруг истошный вопль Тимы, он забежал за горку, потерял из вида Роксюню, не видит меня… Все бросила, нашла Тиму, успокоила. Желание болтать с подружками пропало. И так еще полгода я предпочитала гулять одна со своими детьми. Без всяких отвлекающих факторов.

 

Бедный кот.

У нас есть кот. Масик. 5 лет. Когда мы учились в школе приемных родителей, психолог нам сказал: «А вы подготовили своих домашних животных к изменениям в семье?» Мы о таком аспекте и не задумывались. Но первое время, когда появились малыши, Масик слышал от меня только: «Масик, иди нафиг!» Как вы думаете, что дети теперь говорят коту?…

На самом деле было конечно не только это. Дети пришли в дом, осторожно подходят к коту, сами трясутся от страха и приговаривают: «Ой, котик, он нас боится»… А кот, развалившись, лежит под батареей, не только не убегает,  но даже не глядит в их сторону, а если и шевельнет в раздражении хвостом, то дети вскривают в ужасе: «Ой, котик нас боится». …

 Было пару раз, что кот цапнул детей, когда уж очень сильно достали. Но в целом, Масик доброжелательно и терпимо относится к малышам.

 Кот,  несомненно, стал получать меньше внимания. Раньше его холили и лелеяли, тискали и играли, а теперь ему достается внимания по остаточному принципу. Но, оказалась, что Роксюня еще та кошатница, увидит кота драного на улице и радостно бежит к нему, пытаясь поймать и затискать. Дома же это выглядит так. Кот любит лежать на коврике в прихожей. Мы с детьми возвращаемся с прогулки, поднимаемся по лестнице, входим в квартиру. Роксюня с воплем: «Масик!» — падает на кота всем телом и так лежит, обнимая его. Кот ворчливо урчит, типа, он не доволен. Фигня! Он счастлив! Потому как у кота хороший слух, он прекрасно слышит, что Роксюня идет по лестнице и у него есть возможность сбежать. Но нет, он ждет этого счастливого мига – оказаться в объятьях Роксюни!

 Тима же большой любитель, особенно втихаря, кота ногой пнуть и посмотреть, что потом будет…

 

Про это

Я не знаю, как сказать детям правду о том, откуда они взялись. Первое время вопрос не возникал.

Мы придумали чудесную легенду. Дети сразу же выучили ее наизусть:

«Папа встретил маму. И они поженились. У них родилась Соня. А потом появились Роксюня и Тимур» — прекрасная мантра. И нет в ней лжи. Но и правды нет…

Мы познакомились с семьей, которая ждала ребенка (наши родственники). У Кати был большой круглый животик, мы слушали, как барахтается там малыш. И наблюдали, как уже рожденный малыш кушает мамино молочко. И тогда дети спросили: «А я тоже была у тебя в животике?» И я ответила: «Все детки растут у мамы в животиках». «А я тоже пил твое молочко?» —  «Все дети пьют молочко у мамы»…

Через некоторое время я добавила: «Но в моем животике росла только Соня, а вас мы нашли в садике».

И дети тут же стали вспоминать, как им жилось в садике – словно плотину прорвало —  кто такая Галя Баранова и другая Галя (воспитатели дома ребенка), как они с ними гуляли, и что им подарили. И как Роксюня, уезжая из дома ребенка, не взяла с собой калейдоскоп, который подарили мы ей на одной из наших встреч. Мы смотрели фотографии из того садика, и знаем, что он тоже в Петербурге. И Роксюня поняла, что она не была у меня в животике. А Тима это не принимает, он по-прежнему уверен, что он из моего животика. Хотя, раздумывать на эти темы Тима как-то не хочет. А вот Роксюня задумывается. И я с трепетом жду, когда же Роксюня спросит: «А если я не из твоего животика, то откуда же я?»

 

Что делать? Не знаю.

 

Послесловие.

 Я не знаю, не могу предсказать, что нас ждет впереди. Иногда, мне кажется, что все будет хорошо. Иногда, я вижу тревожные звоночки, и тогда опасаюсь того, что нас еще ждут потрясения. И впереди много задач, которые предстоит решать. Радует меня то, что из прошлогоднего списка детских проблем я уже почти все вычеркнула. Но в этом списке появляются новые проблемы… И эта круговерть, похоже, единственное постоянство, которое нас ждет…


chKZ5FuJ_EA.jpg

 

Оставить комментарий