Конкурс дневников приёмных семей

Разделенный океаном

— У нас в доме были русские вещи.

— Какие?

— Книги, куклы…

— Матрёшки?

— Мат-ри – как ты это говоришь? Я никогда не мог произнести это слово? – смеётся Алекс.

Мы разговариваем через мессенджер фейсбука. Долго определяли и уточняли время, подходящее обоим – сложно не просто найти час для разговора, но и объединить график, между Москвой и Оклендом и 10 часами разницы во времени. К тому же, если честно, я до сих пор путаю без помощи гугла am и pm.

Также разделен океаном и сам Алекс, мой собеседник. Он, тогда ещё Саша родился в Архангельске в 1992 году. Татьяна, мать Саши, переехала сразу после его рождения в другой город, оставив сына в доме ребёнка. Алекс мать не осуждает, он знает, что в это время в России у многих жизнь была трудной.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ МАМА

«Татьяна сама выросла в детском доме, и я не могу представить, какое трудное для нее было это время, но я рада, что она оставила меня в детском доме, иначе я не был бы сейчас тем, кто я есть».

 

Кто он?

Алекс Гиблерт – 26-летний юноша, который работает в продакшн компании, его профессия – это реализация юношеской мечты. На первую камеру он заработал самостоятельно: 13-летним подростком развозил почту на байке. Получив камеру и взяв ее в руки, больше он ее не отпускал и крепко держал в самостоятельных и семейных путешествиях, поездкой в России, на работе. Всю жизнь Алексу хотелось снимать, записывать и сохранять впечатления. «Мой брат просто ненавидит камеру, которая полжизни смотрела на него», — пишет Алекс в одной из своих книг. Да, еще Алекс – автор двух книг «Моя русская сторона» и «Я усыновлён» и большого виртуального проекта «I’m adopted», у которого есть сайт, страницы в фейсбуке и социальных сетях, тысячи историй и запросов о помощи и сотни ответов на вопрос «Кто я». Брат Алекса – Андрей, его ровесник. Родители усыновили обоих мальчиков в далеком Архангельске в 1994 году.

— Ты почувствовал интерес к России, когда узнал, что приёмный ребенок?

Не было момента, когда меня посадили и сказали «Мы тебя усыновили» — родители просто никогда из этого тайны не делали, и я всегда жил с этим знанием. В доме всегда были русские вещи – какие-то сувениры, куклы, книги, купленные в Архангельске и альбом с фотографиями города, которые они сделали, пока ждали в Архангельске оформления документов. Когда я стал старше, захотел найти своих биологических родителей и поехать в Архангельск, мама с папой поддерживали меня и честно говорили все, что знают.

Я переехал в Новую Зеландию, когда мне было два. О жизни в России ничего не помню. Наверное, я тогда знал даже какие-то русские слова. Но сейчас изучение русского для меня – настоящий вызов, я научился понимать русский алфавит, но по-русски не говорю.

РОДИТЕЛИ

«Моя мама, Джанис Гилберт, выросла на юге Новой Зеландии на ферме. В 21 год она покинула родительский дом посмотреть мир. Четыре года Джанис жила и работала в Лондоне, ездила по Британии и Европе. Отец также в юности уехал смотреть мир, и осел в Лондоне. Там родители и встретились в 1980-м через общих австралийских друзей. Они вернулись в Новую Зеландию и поселились в Вангарее – маленьком городке с населением в 60 тыс. В 1992 родители поженились».

— Даже перелет не помнишь – все-таки такое событие для двухлетнего ребенка?

Нет, даже перелет не помню. Моя жизнь начинается здесь, с моими родителями. В ней был интерес к России – я смотрел, где Архангельск на карте. Рассматривал фотографии. Меня назвали двйным именем Саша Александр Гилберт. Мои одноклассники удивлялись, потому что здесь Саша – это женское имя, я всем объяснял, что в России это также и мужское имя. С Андреем мы учились в одном классе, все знали, что мы братья, но с разными фамилиями, что мы усыновленные.

— В своей книге ты пишешь, что у тебя нет обиды на маму… Ты действительно ее простил? Вы сейчас общаетесь?

— Вчера Татьяна позвонила поздравить меня с днем рождения. Первый раз она мне звонила. Если честно, я удивился, кто мне звонит из России с неизвестного номера. Взял трубку – Татьяна. Я услышал «с днем рождения» — она еще что-то говорила, но я не мог понять. Я думаю, Татьяна пьет алкоголь – не знаю, у нее странный голос, и когда мы виделись не было ощущения, что мы родные люди. Я действительно не держу в себе обиду, но я понимаю, что часто усыновленные дети боятся узнать правду. Когда пять лет назад я начал искать своих кровных родственников, Андрей совсем не разделял моего интереса, у него не было тех чувств, которые руководили моими поисками. Он смотрел со стороны, искренне удивляясь: «Зачем тебе это надо», в нашей жизни нет даже воспоминаний о России, о родителях или каких-то других людях. Но я чувствую в себе русскую сторону – я знаю, что она есть. Именно так я и назвал книгу «My Russian side» («Моя русская сторона»). Наверное, что-то похожее почувствовал и Андрей. Недавно он сказал, что хочет найти своих родителей. Я не знаю, есть ли этот интерес у всех и когда он должен возникнуть, но мне важно помогать людям. Я сам нашел родителей и понимаю, как можно помочь другим детям узнать о себе.

«Я знал, что родителей беспокоила предстоящая поездка в Россию, но заверил их, что все будет в порядке (хотя сам понятия не имел, во что ввязываюсь). Накануне вылета мы остановились в отеле около аэропорта, зная, что ни один из нас не будет спать хорошо. Я был беспокоен и заряжал телефон и другие устройства по два раза, и по три раза проверял, ничего ли не забыл…

По дороге в аэропорт следующим утром, я смотрел в окно автомобиля, задаваясь вопросом, что принесут следующие несколько дней. Поступал ли я правильно? Я не мог ответить. Я чувствовал, что, возможно, я расстраиваю родителей, желая встретиться с моими биологическими родителями, но также знал, что хочу встретиться с ними».

— Твой проект I’m adopted…

Да, это веб-сайт, страница в фейсбуке – проект помогают вести другие приемные дети из России в других странах. Каждый день я получаю сообщения на e-mail, в чаты. Вчера мне написала девочка, Наташа, она тоже живет тоже в Окленде. Она из России, и, представьте из Архангельска. Ищет своих родителей – она цыганка, ее мама отдала ее и трех других сестер. Наташа хочет их найти. И одну я уже нашел. Хочу с ней встретиться – так удивительно, когда усыновленные русские дети в Новой Зеландии оказываются родом из Архангельска, того же города, что и я. Когда начинаешь искать биологических родителей, никогда не знаешь, с чем тебе придется столкнуться: они могли умереть, могут быть неприятными людьми, алкоголиками – открыться может все, что угодно. Это незнание нас очень объединяет, мы можем делиться именно друг с другом своими историями в закрытых группах. Ведь не каждый размотанный клубок приносит радость, как например мне общение с отцом.

— Ты все-таки нашел отца? Его имя было записано в твоем свидетельстве о рождении?

Нашел (голос Алекса оживляется, и впервые за время разговора я слышу, что он улыбается)! В свидетельстве о рождении был записан «фейк», несуществующий человек. Мне пришлось вначале разыскать Татьяну, чтобы узнать имя и фамилию своего отца. Он не знал о моем существовании – она ему ничего не сказала. Не знаю, почему она приняла такое решение. Я не спрашивал. Но отец не знал о ее беременности, о моем рождении и о том, что она оставила меня в детском доме.

— Получается он не знал о твоем существовании, пока…

Я не написал ему вконтакте.

— Он, наверное, подумал, что ты его разыгрываешь (я попыталась представить, что может подумать человек, которому пишет мальчик из Новой Зеландии и говорит, что он его сын). Или что мошенники, которые присылают рассылки из Нигерии.

(Смеемся).

Да-да. Конечно диалог был странным и смешным. Я назвал фамилию и имя матери. И он ответил, что да, знал ее.

— Но в итоге вы подружились?

Да! Папа живет в Санкт-Петербурге. Мы часто общаемся. Он ездил со мной в Архангельск, мы вместе пришли в тот детский дом, где прошли первые два года моей жизни. У него есть сын, мой брат и дочь – моей сестренке всего 5 лет.

Я поблагодарила Алекса, мы попрощались и договорились иногда созваниваться, чтобы заниматься русским языком. Почему-то мне кажется, Алекс непременно должен его выучить, чтобы его «русская сторона» раскрылась по-настоящему и стала частью его личности, уже гармоничной. А после разговора не могла не думать о том, как бывает просто быть честным с ребенком – просто ничего не скрывать. И для этого совсем неважно, какие между вами биологические и юридические связи.

«Мы остановились возле дома Татьяна. Дмитрий оставил меня в машине и пошел к ней. Он вернулся и сказал, что она готова встретиться со мной. Я сделал глубокий вдох и медленно вышел из машины. Повернул за угол и увидел ее на расстоянии. Она стояла перед входом в теплом пиджаке и даже потратила время, чтобы сделать макияж и прическу.

Я подошел к ней и сказал «Hello». Мои руки было раскрылись и потянулись, чтобы обнять ее, но это было как-то неловко. Я спросил, как она, она ответила, что все в порядке. Поинтересовалась поездкой, и я ответил, что это было долгое путешествие.

Я чувствовал, что она счастлива видеть меня, хотя это невозможно было прочитать по ее лицу. Ее эмоции сложно считывать. Она хотела показать мне свою квартиру, и мы пошли вместе ко входу.

Она что-то сказала Андрею, мужу, через домофон, огромные двери открылись, и мы вошли внутрь. Я просто все время улыбалась. Ее жилье маленьким, места едва ли хватило бы, чтобы мы просто стояли. Она показывала квартиру и рассказывала о ремонте. В квартире было всего несколько комнат, а ее кровать стояла в гостиной. Она показала мне кошку, свой телевизор.

Я пошел на кухню и увидел человека, который, мне кажется, был рабочим, который делает ремонт. Он просто сидел там и курил. Он не представился, и я тоже не захотел представиться. В воздухе ощущалась неловкость.

Мы вернулись в гостиную, и я начал показывать ей подарки, которые привез…

***

Ночью я задавался вопросом, что принесет следующий день. Что подумает обо мне родной отец и как я отреагирую, когда увижу его? Я чувствовал, что наша встреча будет отличаться от встречи с Татьяной, и знал, что это будет круто. Той ночью я спал хорошо, а утром быстро все упаковал и сразу поехал в аэропорт. Мы — в Санкт-Петербурге! Перелет был совсем не похож на тот, двенадцатичасовой, который был несколько дней назад. Все было гладко и быстро – всего час… Я увидел красивые старые здания, о которых все говорили. Реки и каналы, которые я видел, были невероятны. Этот город совершенно не похож на Москву.

***

Мы планировали встретиться сразу после обеда в квартире Михаила. И он, и его семья, и я были готовы ко встрече. Я сел в такси с Дмитрием, нашим переводчиком и оператором, и почувствовал напряжение.

Михаил писал сообщения – спрашивал, далеко ли я, писал, что нервничает и не знает, что сказать. Я ответил, что все хорошо, и мы подъезжаем. Он был не единственным, кто нервничал. Но мне казалось, что это «бонусная программа» моей истории. Я понятия не имел, кто мой родной отец… Я испытывал разные эмоции, пока ехал в такси к Михаилу. Я был взбудоражен, нервничал и полон ожидания. По дороге я смотрел по сторонам, на великолепные петербургские здания, и мы неожиданно приехали. Дмитрий попросил подождать в машине, как, когда мы накануне приехали к Татьяне. И я ждал, пока он все организует.

Он вернулся и сказал идти к детской площадке, а затем к дому через дорогу через дорогу. Я видел Михаила с женой, стоящих у двери. Он подошел ко мне и обнял так сильно, что я почти не мог дышать. Он широко улыбался, а его лицо светилось. Он был очень рад встрече со мной, и я тоже был очень рад. Невозможно представить, что этот человек не знал обо мне всю свою жизнь – не знал, что я вообще существую».


В тексте приведены переведенные фрагменты из книги Алекса Гилберта «I’m adopted» (книга на русском еще не издавалась)

Беседовала Ирина Кравченко

Оставить комментарий